Круглый стол был организован лабораторией антропологии Северной Пасифики ИИАЭ ДВО РАН. В его работе приняли участие руководители ряда научных и публичных музеев Дальнего Востока, а также молодые ученые из Института истории и Института химии ДВО РАН, совмещающие научно-исследовательскую деятельность с музейной работой.
Основной акцент был сделан на обсуждении научной составляющей в музеях Дальнего Востока России и ее ближайших дальневосточных соседей. В связи с основной темой рассматривались следующие вопросы: в чем состоит специфика организации НИР в музеях различной ведомственной подчинённости? Каким является и каким может стать краеведческий музей? Что собой представляет сегодня научный музей? Как организован музей и научная работа в нем в России и у соседей по Азиатско-Тихоокеанскому региону? Каковы функции современного музея с точки зрения ученого? Как применение новых технологий и междисциплинарное сотрудничество может помочь реализации основных музейных функций?

О взгляде ПОИСКА на прошедшее мероприятие читайте https://poisknews.ru/magazine/blesk-stekla-i-plach-zheleza/

В условиях разворота России на Восток актуальность востоковедения становится вещью самоочевидной. Восточный институт в 1899 году стал первым высшим учебным заведением в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Тогда было понятно, что без изучения языков, культуры и экономики стран Азии с ними, как говорится, не быть равноправными партнерами.

Что же произошло в этой области знаний за 100 лет, как воспринимается Восток разными группами населения Дальнего Востока и чего не хватает представителям власти и бизнеса для выстраивания отношений между российским Дальним Востоком и странами Азии? Эти и многие другие темы обсудили на круглом столе «Познание Востока: кому и зачем это нужно?» (18+), организованном Дискуссионным клубом «Тихоокеанская Россия» (18+, совместный проект Приморского отделения Союза журналистов России и Дальневосточного отделения Российской академии наук).

• Подробнее: https://primamedia.ru/news/1384881/

— Давайте вспомним, что 25 октября 1922 года бойцы Народно-революционной армии ДВР вошли во Владивосток и освободили город от белогвардейцев и интервентов. Сегодня мы пытаемся исторически примирить тех и других. Поэтому мы говорим не только о 100-летии окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке, но и о последнем исходе части русских людей, которые вынуждены были покинуть свою родину, — пояснил председатель Приморского краевого отделения Русского географического общества — Общества изучения Амурского края Алексей Буяков. — Поэтому сегодня Цветы возглашаются и к памятнику Борцам за власть Советов на Дальнем Востоке и к памятному кресту памяти согласия и примирения. Память о русских людях, по какую сторону баррикад их ни развела тогда жизнь, для нас всегда священна.

Своим мнением о важном патриотическом шаге участников научной конференции «Гражданская война на Дальнем Востоке: окончание, итоги, последствия» с агентством поделился и директор Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН, доктор исторических наук, академик РАН Николай Крадин.

— Для меня лично это возложение означает, что 100 лет назад закончилась кровопролитная Гражданская война на территории нашей страны. Наконец-то наступил долгожданный мир, и люди вздохнули с облегчением. Кроме того, были изгнаны интервенты с территории нашей Родины, — сказал Николай Крадин.

По мнению ведущего российского историографа Гражданской войны, доктора исторических наук, профессора кафедры регионоведения, международных отношений и политологии Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова (Архангельск) Владислава Голдина возложение цветов к подножию известного всей стране памятника является олицетворением памяти.

— И у нас в Архангельске в 2020 году во время мероприятий, посвященных окончанию Гражданской войны на севере России, тоже возлагались цветы у памятника «Жертвам интервенции». И то же самое происходит сегодня здесь, на этом памятном месте, у этого памятника. Сегодня многое осмысливается иначе. Ставится вопрос о том, чтобы написать новую версию этих событий на Дальнем Востоке периода 1920-1922 годов. Но вот эти два слова — «память» и «памятник» — это, на мой взгляд, главное. И то, что возложение цветов вошло в программу конференции, на мой взгляд, делает это событие знаковым, — прокомментировал Владислав Голдин.

По словам доктора исторических наук, академика РАН Виктора Ларина, возложение цветов, прежде всего, означает причастность к истории Приморья и к истории России, которая никогда не заканчивается, которая имеет продолжение сегодня.

— Сначала я возлагал цветы к памятнику Борцам за власть Советов на Дальнем Востоке, потом к кресту согласия и примирения. Сейчас, в принципе, понятно, что у каждого была своя правда. Каждый — и с той, и с другой стороны — боролся за Россию. Только понимание России у них было разное. Так что все они были героями и одновременно жертвами ситуации и событий. Для нас, ныне живущих, обращение к урокам истории очень важно, — отметил Виктор Ларин.

Материал подготовлен в рамках проекта RIA Prima-Media (РИА Прима-Медиа) «Приморье — моя история». Цель проекта — информирование жителей края о мероприятиях и активностях, связанных с праздничными и памятными датами Российской Федерации и Приморского края.

• Подробнее: https://primamedia.ru/news/1384429/

Гражданская война на Дальнем Востоке прошла через души и до сих пор остается в сердцах людей. К такому выводу пришли историки, краеведы, академики и писатели в ходе пленарной дискуссии, посвященной 100-летию окончания Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке «Осмысление уроков истории: патриотизм, как движущая сила» (6+). Эксперты рассказали, благодаря чему разительно поменялся угол зрения на эти события, подискутировали о том, быть или не быть памятнику за власть Советов в центре Владивостока, и порассуждали: как же говорить о Гражданской войне молодежи, если мы сами продолжаем вести эту войну, но уже в своих мыслях, сообщает ИА PrimaMedia.

Современный взгляд на Гражданскую войну

Практически единогласно все эксперты заявили о том, что сегодня мы имеем совсем иную, гораздо более разноплановую картину исторических событий столетней давности. Произошёл в некотором роде концептуальный переворот, связанный с открытием большого количества архивов, историки получили доступ к новым материалам. В последние 10 лет было сделано много интересных открытий, написано много ярких книг в этой области.

Как заметил Николай Крадин, академик РАН, директор Института истории, археологии, этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН в регионе сложилась неплохая школа специалистов, которые занимались темой Гражданской войны, но постепенно в годы перестройки она перестала быть интересной и отошла на второй план. Еще лет 10 назад казалось, что тема Гражданской войны ушла из научного восприятия. Но перед столетием Великой русской революции многое изменилось: Гражданская война снова стала интересовать специалистов.

О своей работе со вновь открытыми архивами рассказал и Алексей Буяков, председатель Приморского краевого отделения Русского географического общества и Общества изучения Амурского края.

«Источник источнику рознь. Бывает, с годами они меняются. Попадается мне книга «Борьба за Приморье», издание 1926 года. Там небольшой эпизод: на станции окружают части красноармейцев, и командир, который находится внутри станции, шлёт телеграмму командованию: «Нахожусь в окружении, боеприпасов нет, на бойцов не надеюсь». Книга переиздаётся в 1938 году. Эпизод тот же самый, текст телеграммы: «Нахожусь в окружении, боеприпасы кончаются, на бойцов надеюсь». Такие ситуации бывают», — рассказал Игорь Рыжов.

Писатель также отметил, что сегодня появилось очень много ранее недоступных источников, доступ к иностранным архивам, вот только до перевода этой ценной информации руки не доходят, и не ясно, дойдут ли когда-то.

О том, как изменился современный взгляд на события Гражданской войны с открытием архивов рассказала и кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН Татьяна Позняк. 

Историк отмечает, что сейчас в научном сообществе создана многоплановая картина Гражданской войны. Кроме Красной армии и партизанского движения стали изучать Белое движение,»розовые» правительства, ведь по всей территории страны в течение Гражданской войны смена «белых», «розовых», «красных» правительств шла постоянно. Обратились историки и к изучению повседневной жизни в годы Гражданской войны. Раньше поведение рядового обывателя в этот непростой период не изучалось, но ведь Гражданская война была гибридной войной: где-то велись боевые действия, а кто-то в это время посещали кинематограф или театр, и его никак не касались эти боевые действия.
А вот директор и главный редактор Тихоокеанского издательства «Рубеж», которому в октябре исполнится 30 лет, Александр Колесов не поддержал общий позитивный настрой.

Этот пробел главный редактор «Рубежа» и стремится закрыть в ходе своей работы над выпуском исторических книг местных авторов.

«Когда я познакомился с творчеством Игоря Рыжова, меня приятно удивило, что он, не являясь профессиональным историком, столь скрупулёзно подходит к историческим фактам. Он не занимает какую-то позицию, а старается исходить из научной объективности. Кроме того, было видно, что он работает с иностранными архивами, не только с нашими», — поделился Александр Колесов.

Сегодня «Рубеж» работает уже над третьей книгой Игоря Рыжова: «1920 год. Командир казнённого полка». Кроме того, издательство готовит к выпуску большой фотоальбом. Никогда ранее не было большого иллюстрированного издания о Гражданской войне и интервенции. Еще одна сенсационная работа издательства, о которой рассказал Александр Колесов, это книга Ильи Бутмана «Гибель Николаевска-на-Амуре», выпущенная как книга-расследование в 1924 году в Берлине и никогда не издававшаяся в России ранее. Она открывает одну из самых трагических страниц в истории Гражданской войны на Дальнем Востоке. По заверениям издателя, все эти книги до конца года будут сданы в производство. Инвестор уже найден.

Примечательно, что несмотря на получение новой информации и составление более полной картины событий Гражданской войны, многие до сих пор придерживаются «красной стороны». Об этом свидетельствуют и результаты интересного эксперимента, о котором рассказал доктор исторических наук, участник исторических реконструкций, преподаватель ДВФУ Вадим Агапов. Его устроили реконструкторы в попытке понять, на чью сторону — белых или красных — склоняется современное общество. Оказалось, что несмотря на появление новой информации и пролитие света на «белую часть» истории Гражданской войны, большинство все равно остается на красной.

«На выставках и фестивалях мы ставили два стола, рядом с которыми были плакаты с лозунгами либо красных, либо белых. У красных: «Ешь ананасы, рябчиков жуй — день твой последний приходит, буржуй!» или «Долой помещиков и капиталистов! Землю — крестьянам, заводы — рабочим!». И всё украшено в красные цвета. У белых всё было такое цивилизованное, имперское, были плакаты: «За царя!», «Да здравствует белое движение!».  Посетителям предлагалось выбрать сторону и получить удостоверение, вроде как ты вступаешь в красную или белую армию. Опыт показал, что в красную армию вступает больше людей», — рассказал Вадим Агапов.

О гражданской войне в сердцах и умах

Большое внимание участники дискуссии уделили тому, насколько остро ощущается эхо Гражданской войны среди людей современности. Многие до сих пор «горят» идеями белого или красного движения, не оставляя попыток переубедить собеседников. Член-корреспондент РАН Николай Крадин отметил, что в ходе мероприятий, проведенных в городах Дальнего Востока в последние годы, его поразило, насколько живо отзывается в сердцах людей Гражданская война.

 Мысль о том, что Гражданская война в умах людей продолжает идти поддержал и Алексей Буяков, председатель Приморского краевого отделения РГО.

«Даже у тех, кто ушел отсюда, была ностальгия по родине и ненависть к большевикам, которые лишили их родного отечества. Надежда вернуться умерла вместе с ними, а их дети, внуки уже представляют определенную группу людей, которым практически не интересна история. Они стоят на платформе тех, кто критикует Россию того периода времени и современную. Есть те выходцы из эмиграции, которые считают, что примирения между белыми и красными ни тогда, ни сейчас не должно быть и не будет. Умы заняты разными мыслями и действиями. Идеологическая борьба продолжается», — считает Алексей Буяков.

Определенные сходства отношения к Гражданской войне в России сегодня Роман Михайлов, руководитель экскурсионной службы исторического парка «Россия — моя история», увидел и в событиях, происходящих на мировой арене.

О памяти и памятнике

Зоркий глаз исторического реконструктора Вадима Агапова подметил интересный анахронизм в одной из скульптурных групп памятника «Борцам за власть Советов на Дальнем Востоке», который стоит на центральной площади Владивостока с 60-х годов. Эксперт обратил внимание на то, что бойцы стоят с пулемётом «Максим», на котором очень хорошо видна круглая горловина кожуха водяного охлаждения. Вот только появилась она во время Великой отечественной войны и быть на пулемете бойцов народной революционной армии никак не могла.

Александр Колесов также высказал неоднозначную позицию на тему нынешнего названия центральной площади Владивостока: Площадь борцов революции.

Игорь Рыжов тем временем выступил с иной точкой зрения. Он считает, что памятник как наследие определенного исторического периода нужно сохранить в своем первозданном виде.

Тем не менее краевед и историк обратил внимание на то, что белым памятника нет, их могилы забыты. Никто практически не вспомнит их фамилии кроме знаменитых: Старк, Деникин, Молчанов. А фамилии других участников белого движения можно найти только в Гуверовском архиве и в музее русской культуры в Сан-Франциско.

События дней сегодняшних

По случаю 100-летия окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке, которое регион отпразднует 25 октября, во Владивостоке проходит ряд интересных культурных событий.
Обществом изучения Амурского края открыта выставка «Последний исход, 1922-2022″ (12+), посвященная окончанию Гражданской войны на Дальнем Востоке. Она будет работать до 28 ноября в галерее «Централь» напротив музея истории Дальнего Востока.

Он также поделился планами по организации на центральной площади Владивостока 25 октября небольшого мероприятия (12+), посвященного и белым, и красным в Гражданской войне.

По инициативе Института истории, археологии, этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН 25 октября во Владивостоке пройдет большая конференция (12+), где соберется множество крупных ученых. Они представят новейшие интерпретации исторических событий.

Как говорить о Гражданской войне с молодежью?

Если огонь раздора, поселившийся в сердцах людей в годы Гражданской войны, до сих пор горит несмотря на новые открытия и доступ к архивным материалам, как же рассказывать об этом молодому поколению? Стоит ли все упрощать или попытаться донести все хитросплетения исторических моментов?
Говоря о том, в какой форме доносить информацию о Гражданской войне молодежи, Алексей Буяков отметил, что по его мнению не нужно что-либо утрированно упрощать, важно сделать источники информации об этих событиях более доступными для молодых людей.

Председатель Приморского краевого отделения РГО также отметил, что сам с удовольствием выступает в школах, но это скорее разовые акции. Необходима поддержка правительства Приморского края, чтобы распространить эту информацию на школы, культурные учреждения, клубы, дома культуры.

Отдельное внимание работе с молодежью уделяется и в парке «Россия — Моя история».
«Молодые люди сейчас всё черпают из интернета, а — это сфера идеологической борьбы за умы молодого и подрастающего поколения. Везде, не только в России. Ведь они впитывают то, что им красочно, эмоционально преподносят. Поэтому мы и пытаемся поднять этот пласт, показать исторические события на примерах. Когда молодёжь узнает, что на тех улицах, на той территории, где они проживают, происходили те или иные значимые события, это вызывает у них интерес. Это очень важно и очень значимо», — поделился Роман Михайлов.

Своей точкой зрения на этот счет поделился и член-корреспондент РАН Николай Крадин.

«Я считаю, что Гражданская война — это величайшая трагедия в истории страны. В ней, по большому счёту, не бывает победителей. Нужно писать об этом в учебниках. О том, что эта трагедия не должна повториться. Важно, чтобы молодёжь задумывалась, к каким чудовищным последствиям может привести нечто подобное. И если, скажем, из той катастрофы с громадными потерями и чудовищными человеческими жертвами нам всё-таки удалось выкарабкаться, то, если что-то подобное не дай бог произойдёт снова, я думаю, это будет катастрофой для страны», — высказался Николай Крадин.

Пленарная дискуссия, посвященная 100-летию окончания Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке, состоялась во Владивостоке в рамках фестиваля «ЛиТР» — Литература Тихоокеанской России. Это крупнейшее литературное событие на Дальнем Востоке с мощнейшим писательским, поэтическим и издательским десантом прошло в столице Приморья с 7 по 9 октября.

Организаторы Пятого фестиваля «Литература Тихоокеанской России» — PrimaMedia и интеллектуальный клуб «Культбригада» при поддержке правительства Приморского края, регионального оператора Исторического парка «Россия — Моя История» в городе Владивостоке АНО «Приморский культурно-исторический центр» и НКО «Фонд развития социальных инициатив», Дальневосточный филиал фонда «Русский мир».

Информационные партнеры мероприятия — радио «Дача»(18+), радио «МИР»(18+), «Русское радио»(18+), «MEDIAMETRICS ДВ» (18+), глянцевый журнал «Собрание EXCLUSIVE»(18+), телеграм-канал «Дальневосточные Ведомости» (18+).

• Подробнее: https://primamedia.ru/news/1373880/

25-27 октября 2022 года во Владивостоке пройдет большая научная конференция «Гражданская война на Дальнем Востоке: окончание, итоги, последствия» (12+), организованная Президиумом ДВО РАН, Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения Российской академии наук совместно с Отделением Российского исторического общества в Приморском крае, Музеем истории Дальнего Востока им. В.К. Арсеньева, Приморским краевым отделением Русского географического общества — Обществом изучения Амурского края, Дальневосточным федеральным университетом при поддержке Фонда «История Отечества».

В преддверии конференции ИА PrimaMedia публикует ряд интервью со спикерами мероприятия. Сегодняшний собеседник агентства — главный научный сотрудник Института истории Сибирского отделения РАН, доктор исторических наук, профессор Новосибирского государственного университета Владимир Шишкин.
— Владимир Иванович, тема вашего доклада — «Новейшая отечественная историография завершающего этапа Гражданской войны на Дальнем Востоке России» — предполагает много нового и интересного. В связи с этим первый вопрос — в чем заключается специфика современной историографии Гражданской войны на Дальнем Востоке? Произошли ли в ней изменения, и если да, то какие именно?

— Я изучил основной массив научной литературы, включая исследовательские и документальные публикации, мемуаристику и публицистику, посвященные Гражданской войне на Дальнем Востоке примерно за 100 лет, прошедшие со времени ее окончания. Первый вывод, который напрашивается по итогам проделанной работы, заключается в том, что в освещение истории Гражданской войны на Дальнем Востоке можно выделить несколько этапов, которые отличаются друг от друга кругом авторов, исследуемой проблематикой, источниковой базой публикаций, использовавшимися методологическими подходами, сделанными выводами и тем более концептуально.

Можно говорить, как минимум, о четырех этапах, границы между которыми не отличаются четкостью, а, скорее, являются размытыми. Первый этап допустимо датировать 1920 — началом 1930-х гг. Его характеризует наличие трех самостоятельных историографических направлений: советского, антибольшевистского и эмигрантского. Авторами первых публикаций, как правило, являлись не профессиональные историки, а активные участники борьбы, запечатлевшие историю тех лет в воспоминаниях и в публицистических текстах. Наибольшее количество изданий принадлежало большевикам и их политическим союзникам, которые описывали события с позиций победителей. Эти публикации, особенно П.С. Парфенова (Петра Алтайского) сыграли важную роль в героизации и романтизации Гражданской войны, в формировании разного рода мифов о ней.
Следующий этап хронологически пришелся на начало 1930 — середину 1950-х годов. Главную роль в изучении Гражданской войны стали играть профессиональные историки, в числе которых нужно назвать С.Х. Булыгина, З.Г. Карпенко, И.И. Минца, Г.Е. Рейхберга, А.П. Шурыгина. В  них освещался небольшой круг вопросов, имевших главным образом патриотическое, героическое или трагическое содержание. Гражданской войне на Дальнем Востоке авторы стремились придать характер общенациональной борьбы против интервентов, особенно японских, возглавляемой большевиками.

Вторую половину 1950 — 1980-е годы правомерно считать третьим этапом советской историографии Гражданской войны на Дальнем Востоке. В эти годы вошла в науку большая плеяда историков.  Особенно активно и плодотворно работали Л.И. Беликова, С.С. Григорцевич,  А.И. Крушанов, Г.С. Куцый, В.П. Малышев, Л.М. Папин, М.И. Светачев, В.В. Сонин, С.А. Цыпкин,  Б.М. Шерешевский, С.Н. Шишкин. Резко увеличилась изучаемая проблематика. В целом советская историография, работавшая в парадигме ленинской концепции гражданской войны как наиболее острой формы классовой борьбы, дала противоречивые результаты. С одной стороны, в научный оборот был введен огромный по объему и важный фактический материал, в основном правильно показаны этапы и частично — особенности происходившей борьбы. С другой стороны, она дала неполную,  одностороннюю и зачастую недостоверную картину Гражданской войны на востоке России. В ней победа Советов трактовалась как неизбежное, закономерное и выдающее событие в истории Дальнего Востока, тогда как противники большевиков бездоказательно рассматривались как сторонники реставрации дореволюционных порядков, антинародная и антипатриотическая сила, не имевшая никаких шансов на успех.

На рубеже 1980 — 1990 годов начался четвертый, постсоветский период отечественной историографии Гражданской войны на Дальнем Востоке. На излете «перестройки» в СССР произошли процессы, оказавшие существенное влияние на состояние и функционирование отечественной исторической науки, в том числе прекратила существование политико-идеологическая цензура. Начался активный пересмотр исторического прошлого, методологического инструментария и историографического наследия, предшествующего 70-летия. Он во многом облегчался благодаря смене поколений исследователей и вхождению в науку новой генерации историков, склонной к методологическому плюрализму.

— Что можно сказать о постсоветской историографии Гражданской войны? 

— Генезис постсоветской историографии гражданской войны на Дальнем Востоке происходил в общероссийском контексте, но имел значительную специфику. Его особенности во многом были обусловлены тем обстоятельством, что к началу 1990-х годов Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока почти завершил подготовку 1-й книги 3-го тома фундаментальной обобщающей «Истории Дальнего Востока России», посвященной революциям 1917 года и Гражданской войне. Но новые возможности, открывшиеся в «перестройку», а затем после ликвидации коммунистического правления в России, вызвали необходимость и позволили ее авторам критически оценить ранее достигнутые результаты и попытаться выйти на новый уровень осмысления имевшегося фактического материала. Историки Дальнего Востока не преминули воспользоваться возникшей ситуацией для модернизации уже имевшегося у них текста.

Были изданы несколько сборников новых документов и материалов, а также тематических сборников статей.  Закономерным результатом новых условий и предпринятых усилий стало появление за 1990 — в начале 2000-х годов около десятка монографий, часть из которых была посвящена ранее табуированным темам. Например, вышла книга В.Ю. Куцего о внутренней контрреволюции в Приморье.

Особенно большое внимание в 1990-е годы было уделено разным сторонам жизни Дальневосточной республики: ее политическому строю, взаимоотношениям власти и общества, формированию Народно-революционной армии, конституционной модели и парламентаризму ДВР, структуре и организации работы парламента республики, экономической политике ДВР, ее ликвидации и др. Простой перечень проблем, которые были освещены в отдельных статьях и кандидатских диссертациях, составил бы несколько десятков  названия.

Первая книга третьего тома вышла в 2003 году. Безусловно, в фактическом отношении она опиралась на достижения советской историографии. В то же время в ней была предпринята попытка уйти от методологического монизма, от классового подхода, ставилась задача показать Гражданскую войну в России, в том числе на Дальнем Востоке, как большую национальную трагедию. Но одно дело — декларировать новые подходы, новую методологию, новую концепцию, и  совсем другое дело — претворить эти подходы, эту методологию в конкретных исследованиях и получить убедительный новый результат. Это трудная работа, требующая широких знаний, эрудиции, интеллектуальных усилий. Далеко не все исследователи, которые были даже настроены на то, чтобы показать Гражданскую войну как национальную трагедию, справились с этой задачей в первой книге третьего тома. Поскольку я довольно близко наблюдал за их работой, знаю, что большинство авторов книги искренне пытались это сделать, но не всё у них получилось.

О том, как трудно давалось ее написание, можно судить по тем значительным расхождениям, которые имеются между опубликованным в 1998 году проспектом книги и вышедшим пять лет спустя текстом. По своему фактическому содержанию и концептуально этот фундаментальный труд отражает уровень, на котором в то время находилась историческая наука Дальнего Востока. Сегодня, по прошествии почти двух десятилетий, он сохраняет свою ценность. Вместе с тем хорошо видны структурные недочеты книги, устаревшие формулировки даже на уровне названий глав и параграфов, пробелы и умолчания на фактическом и концептуальном уровнях.

— Как вы думаете, почему это произошло?

— Дело в том, что исторические концепции, то есть то, что к чему в конечном счете стремятся историки, формулируются не только вербально, словами. Исторические концепции прежде всего прописываются фактами и их грамотной объективной интерпретацией. Я думаю, что нужно было серьезно обновить фактический ряд, то есть менее значимые факты заменить другими, содержащими новую существенную информацию, грамотно эти факты структурировать, точнее даже — субординировать и правильно проинтерпретировать. Такая задача стояла. Однако сделать это было очень сложно. Историки Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, которые были организаторами и идеологами этой книги, максимально старались сделать, чтобы всё получилось. Но не всё, повторяю, удалось.

— И все-таки какие-то изменения мы можем наблюдать в новейшей историографии Гражданской войны после выхода первой книги третьего тома?

— Во-первых, существенные метаморфозы претерпел предмет исследования. Если раньше изучение Гражданской войны 1920-1922 года на Дальнем Востоке прежде всего означало показ лагеря революции, то теперь центром внимания стал лагерь контрреволюции. Хотя по-прежнему главное место в новейшей отечественной историографии продолжает сохранять военный вопрос. Но это, наверное, неизбежно. Всё же Гражданская война — это, в первую очередь, вооруженная борьба, и поэтому военный вопрос остается на первом месте.

Еще одно очень серьезное изменение, также свидетельствующее о серьезных подвижках. Если в советской историографии главное внимание уделялось изучению основных групп населения в лице классов (рабочих, крестьянства), то теперь в приоритете малые социальные группы (учителя, священнослужители) и персоналии, личности, автобиографии выдающихся представителей обоих лагерей. Большое развитие получили биографические исследования, посвященные этим фигурам.

Важно, что на Дальнем Востоке существуют неформальные центры изучения Гражданской войны. Одним из таких центров остается Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, хотя ушли из жизни два крупных специалиста: доктор исторических наук Б.И. Мухачев, являвшийся научным редактором 1-й книги 3-го тома, и ведущий научный сотрудник, кандидат исторических наук О.И. Сергеев. Свой центр изучения Гражданской войны на Дальнем Востоке сложился в Хабаровске вокруг краевого музея имени Н.И. Гродекова. Радует, что в изучении Гражданской войны активное участие принимали и продолжают принимать участие краеведы. Из последних публикаций хочу назвать две опубликованные в 2020 году вторым изданием большие по объему, богато насыщенные фактическим материалом и хорошо проиллюстрированные книги Игоря Леонидовича Рыжова, посвященные Уссурийскому фронту в 1918 году и боевым действиям в Приморье осенью 1922 года. Специалисты по истории Гражданской войны на Дальнем Востоке есть и в других городах: Благовещенске, Уссурийске, Биробиджане. Есть они в Забайкалье: в Чите, Улан-Удэ. И не только в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Они до сих пор трудятся в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске.

— Владимир Иванович, а лично вы как оцениваете Гражданскую войну? К какому берегу склоняетесь? Или стараетесь быть над схваткой?

— Я не занимаю какой-то заранее сформулированной позиции по изучаемым вопросам. Я не являюсь сторонником классового, партийного подхода, как это было в советское время. Следование этим путем, как мне кажется, ведет к тому, что историк становится заложником данного подхода. Он односторонне анализирует и интерпретирует факты, события, поведение людей, зачастую сбивается на апологетические позиции.

Я сторонник объективистского, позитивистского подхода, который позволяет оценивать участников конфликта независимо от того, что они сами о себе думают. Оценивать, опираясь на знания фактических данных. Я сторонник взвешенного подхода к оценке всех событий, процессов и действующих акторов, включая политические партии и общественные группы.

— Прекрасно. Тогда такой вопрос. Вы говорили, что просмотрели очень много литературы. А что можете сказать о художественной, посвященной Гражданской войне на Дальнем Востоке? В частности, о романе Фадеева «Разгром» (12+). Если внимательно прочесть этот роман, можно даже поразиться тому, что советское время вышло настолько объективное художественное произведение на эту тему. Впрочем, это моя точка зрения.

— Художественная литература и исторические исследования — это совершенно разные жанры. Дело в том, что писатели — люди, более тонко чувствующие реалии, поведение как героев, так и злодеев. Они менее связаны всякими идеологическими постулатами, более свободны в высказывании собственного мнения. Писателей, особенно российских, включая советских писателей, обязательно нужно читать для того, чтобы лучше понимать, что и почему происходило. Хотя писатели, как люди с более тонкой психической организацией, более свободные в интерпретации тех или иных событий и поведения людей, могут преувеличить, гипертрофировать какие-то факты и события. Здесь нужно оценивать всё очень индивидуально, и в том числе произведения Фадеева.

Но я считаю, что историк, конечно, должен знать эти произведения, хотя они не могут быть для него источниковой базой. То есть, он может учитывать какие-то суждения, мнения, проверять их на фактическом материале, но всё же художественная литературы и исторические сочинения — это совсем разные жанры.

Когда я сказал, что перелопатил огромную гору литературы о Гражданской войне на Дальнем Востоке, то имел в виду практически всё, что опубликовали за 100 с лишним лет именно историками.

Например, возьмем такую персону, как Александр Михайлович Краснощёков (российский социал-демократ, впоследствии советский государственный и партийный деятель, участник революции 1917 года и Гражданской войны в России на Дальнем Востоке; первый председатель Правительства, Совета министров и министерства иностранных дел Дальневосточной республики — Ред.).

Этот человек сыграл главную роль в создании Дальневосточной республики. Он был ее строителем, по сути дела. Даже В.И. Ленин, который был скуп на комплиментарные оценки, утверждал, что создание ДВР — это во многом заслуга Краснощёкова. Так вот, в советской историографии вплоть до перестройки Краснощёков оценивался негативно, тем более что в 1923 году он попал под суд и был приговорен к шести годам тюремного заключения, а в 1937 году вновь арестован и расстрелян.

Лишь только в перестройку об Александре Михайловиче Краснощёкове стали писать объективно. Борис Иванович Мухачёв (советский и российский историк, специалист по истории Дальнего Востока, истории революции и Гражданской войны, а также советского строительства в специфических условиях Севера; доктор исторических наук, профессор; более 40 лет проработал в Институте истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока — Ред.), главный исследователь Краснощёкова, написал о нем объективную монографию (12+).

Помимо этого, появилось довольно много других работ, посвященных острым проблемам Гражданской войны. Так, Юрий Николаевич Ципкин (доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории Хабаровского педагогического института Тихоокеанского государственного университета — Ред.) давно изучает белое движение на Дальнем Востоке, в том числе небольшевистские альтернативы развития Дальнего Востока России.

Очень интересную монографию об уссурийском казачьем войске во время революции и Гражданской войны (12+) написал хабаровчанин С.Н. Савченко.

Лев Николаевич Долгов (доктор исторических наук, профессор Комсомольского-на-Амуре государственного технического университета — Ред.) в свое время написал монографию и защитил докторскую диссертацию об экономической политике правительств, которые существовали на Дальнем Востоке в 1917-1922 годах.

Несколько небольших по объему, но интересных книг, написанных на новых источниках, опубликовал в Комсомольске-на-Амуре А.А. Азаренков (кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и архивоведения Приамурского государственного университета имени Шолом-Алейхема в Биробиджане — Ред.). По главному вопросу о том, что из себя представляла ДВР как государственное образование, он принципиально разошелся с советской историографией и позицией В.В. Сонина и Ю.Н. Ципкина, считавшими ее воплощением демократии и правового государства, убедительно доказав, что дальневосточный буфер был искусственным формированием псевдодемократической государственности марионеточного типа.

И действительно. Кем, например, назначалось Правительство ДВР? Фактически оно назначалось Центральным комитетом партии большевиков, который находился в Москве. Кем назначалось командование Народно-революционной армии ДВР?  Назначалось командованием Красной армии. Кем назначались политработники Народно-революционной армии ДВР? Политуправлением Красной армии. То есть, реально именно коммунистическая партия в лице Центрального комитета РКП(б) или его территориального отдела в лице Дальневосточного бюро ЦК РКП(б) руководило и правительством, и вооруженными силами Народно-революционной армии Дальнего Востока.

— Все выше перечисленное является свидетельством того, что историки изучают теперь не только противоборствующие вооруженные силы и не только боевые действия, хотя они тоже не преданы забвению: и Народно-революционная армия Дальневосточной республики, и вооруженные силы противостоящей стороны, и партизанское движение. Но наряду с этими проблемами стали изучаться многие другие, которые раньше были вне поля зрения исследователей.

— Можно привести примеры?

— Если говорить о том, чему больше всего в последнее время уделяли внимание историки Дальнего Востока, я бы назвал такую важную институцию, как Государственная политическая охрана ДВР. Это структурное подразделение существовало то при Совете министров ДВР, то при Министерстве внутренних дел ДВР, но, в принципе, это был некий аналог советской ВЧК. Долгое время Госполитохрана ДВР не изучалась вовсе, но вот в последние 20 лет появилось большое количество диссертационных исследований и статей, посвященных Госполитохране.

Чем же была Госполитохрана? Чем она занималась? К сожалению, для исследователей, которые ее изучали, Госполитохрана, судя по всему, оказалась трудным орешком, который сложно раскусить.

Дело в том, что в советское время историки очень заметно подразделялись на несколько категорий. Были историки, работали в Институте марксизма и ленинизма при ЦК КПСС, в Академии общественных наук, на кафедрах истории КПСС.  Фактически они служили КПСС и находились в ее прямом подчинении. Они писали статьи, диссертации, книги, в основном, о деятельности КПСС. Писали, естественно, исключительно в положительном духе, занимались апологетикой.

Точно так же были ведомственные историки у Красной, а затем Советской армии. Существовал Институт военной истории, который подчинялся Политуправлению Советской армии. Эти коллеги занимались в основном изучением военной истории. Их публикации также во многом носили апологетический характер. Имелись также (и продолжают существовать) историки спецслужб, которые занимались изучением ВЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ и т.п.

Так вот, на Дальнем Востоке, к моему большому сожалению, подавляющее число публикаций (а их вышло довольно много) написаны именно в апологетическом ключе. Они не критически оценивают деятельность Госполитохраны.

Хотя, например, была оценка, которую Госполитохране ДВР дал руководитель Полномочного представительства ВЧК по Сибири И.П. Павлуновский (советский политический деятель, революционер, деятель советских спецслужб; руководитель сибирских чекистов в годы Гражданской войны — Ред.): «Госполитохрана выродилась во враждебный для советской России аппарат».

Я могу привести много конкретных фактов, реально свидетельствующих о том, что представляла собой эта структура. Могу процитировать мнение председателя Совета министров ДВР Петра Никифорова. Это был уникальный человек, профессиональный революционер, без какого-либо образования, но очень талантливый.

Летом 1921 года П.М. Никифоров написал тезисы о Госполитохране ДВР для Дальбюро ЦК РКП(б), в которых пришел к выводу, что этот орган борьбы с контрреволюцией своими действиями компрометирует Правительство ДВР и РКП(б). Вот такие оценки, вот такие выводы. К сожалению, историки, которые пишут сейчас о Госполитохране, не знают эти оценки или по каким-то причинам с этими оценками не считаются.

— Я чувствую, что это очень интересная тема, способная пополнить новейшую историографию Гражданской войны на Дальнем Востоке. А что еще интересного можно отметить?

— Наряду с проблемами о сущности ДВР, его государственных структур и институтов, таких, как правительство, вооруженные силы и Госполитохрана, стали изучаться проблемы, которые не попадали раньше в поле зрения исследователей. Какие эти проблемы? Проще всего их объединить под одним условным названием — повседневность. Обыкновенная, текущая жизнь, которой живет подавляющее большинство людей, именуемых иногда обывателями.

Ведь большая часть населения ДВР, так или иначе, непосредственно в Гражданской войне напрямую не участвовала. Эти люди не состояли в вооруженных силах, не находились в партизанских отрядах, не принимали участие в боевых действиях. Они пыталась жить и выжить в этих непростых, сложных условиях. Так вот эта повседневность сейчас активно изучается. Изучаются разные социальные группы: интеллигенция, священнослужители, художники, низшие государственные служащие и др., условия и образ их жизни, быт и многое другое.

Но исследователи, которые занимаются изучением этой проблематики, должны учитывать одно весьма серьезное обстоятельство. Дело в том, что, когда мы беремся за изучение таких частных вопросов, мы как бы искусственно вырываем их из общеисторического контекста.

Но для того, чтобы правильно оценивать, что с ними происходило, как они существовали, как они жили, необходимо всегда иметь в виду общеисторический контекст. Если та или иная группа изучается без учета данного обстоятельства (то есть контент изучается вне контекста), то выводы могут быть некорректными. При оценке жизнедеятельности различных социальных групп ни в коем случае нельзя сбрасывать со счета политический фактор, который в решающей степени влияет на повседневность.

Благодаря тому, что стали изучать новые проблемы, новые социальные группы, их жизнь и поведение, Дальний Восток периода Гражданской войны уже не предстает лишь в виде пространства и плацдарма, на котором шла только вооруженная борьба. Нет, там одновременно шла жизнь обычных, обыкновенных людей, решавших повседневные проблемы своего существования в чрезвычайных условиях.

И в этом смысле облик Дальнего Востока времен ДВР меняется, он становится более полным и точным, более объективным. Очень важно, что люди даже в тяжелейших условиях, в которых они оказались на Дальнем Востоке, продолжали оставаться людьми. У них были свои интересы, свои заботы, свои проблемы.

Хотя, конечно, на Дальнем Востоке было много дополнительных проблем, которых не существовало в европейской части России. Нельзя не принять во внимание тот фактор, что на Дальнем Востоке была очень сложная криминогенная обстановка в силу определенного состава населения, среди которого было много бывших каторжан, в том числе уголовников. И это тоже накладывало свой отпечаток на происходившее.

— А что с партизанским движением? 

— Партизанское движение на Дальнем Востоке в современных публикациях стало изучаться меньше, но освещаться более точно и объективно. Оно всегда считалось героической страницей, начиная с 1920-х годов. Вместе с тем в изучении партизанского движения, точнее даже в его освещении, было очень много тенденциозности, фактической недостоверности. Высказывалось много комплиментарных, завышенных оценок, преувеличений и так далее. Партизанское движение подавалось как чуть ли не главная сила и важнейший фактор установления Советской власти на Дальнем Востоке.

Если говорить о партизанском движении на Дальнем Востоке, то необходимо отметить, что в нем было сильно влияние анархиствующих и откровенно уголовных элементов. Особенно ярко их влияние проявилось в событии, получившем название «Николаевской трагедии» (международный конфликт в ходе японской интервенции между Японией и ДВР, расправа с 23 по 31 мая 1920 года над японскими военнопленными и уцелевшими японскими жителями, последовавшая после вооруженного конфликта между партизанами и частями японской армии с 12 по 15 марта 1920 года в Николаевске-на-Амуре; использовался Японией как предлог для оправдания задним числом оккупации Северного Сахалина — Ред.).

Это очень страшная страница, которая в советской историографии, как я считаю, освещалась необъективно. Хотя еще в 1920 году во Владивостоке было опубликовано журналистское исследование В. Эча «Исчезнувший город» (16+). Затем в 1924 году в Берлине известный журналист А.Я. Гутман (Анатолий Ган) опубликовал еще одну книгу объемом почти в 300 страниц, богато насыщенную фактическим материалом и посвященную Николаевской трагедии. В названных книгах были опубликованы достоверные факты о событии, которые, однако, игнорировались советской историографией.

Сейчас полемика по этой проблеме продолжается. По-прежнему есть исследователи-краеведы и писатели, которые превозносят командовавшего нижнеамурскими партизанами Ивана Яковлевича Тряпицына, считая его настоящим революционером и патриотом. Правда, появились и авторы, которые, как я считаю, занимают, объективную позицию, опираясь на фактический материал и верно его интерпретируя. Можно назвать небольшую книжку Виктора Смоляка «Междоусобица» (16+). Она не безупречна, есть некоторые претензии к ее автору. Но в целом книжка Смоляка является попыткой объективного анализа, объективной оценки кровавой и страшной тряпицынской истории.

Из последних значимых публикаций я бы отметил исследования, посвященные внешнеполитической деятельности ДВР. Ясно, что внешняя политика ДВР определялась наркоматом иностранных дел РСФСР. Но наркомат иностранных дел и внешнеполитическое ведомство ДВР действовали в унисон. Они совместно отстаивали национальные интересы России на различных международных форумах. Не так давно появилась небольшая монография (12+), написанная Юрием Николаевичем Ципкиным совместно, насколько я понимаю, с его ученицей Т.А. Орнацкой. Монография оставляет очень хорошее впечатление новизной фактического материала и объективностью его интерпретации.

Недавно, в 2019 году, Т.А. Орнацкая опубликовала статью, посвященную деятельности Коминтерна на Дальнем Востоке в начале 1920-х годов. Эта страница, по сути дела, тоже не исследована. А ведь дело в том, что ДВР фактически являлась плацдармом, с которого советская Россия и РКП(б) пытались осуществлять экспорт мировой революции.

— Это, действительно, очень интересно. 

— До сих пор мало кто знает о том, что на территории Забайкалья и ДВР тогда действовало Дальневосточное отделение Коминтерна, которое занималось революционной работой под прикрытием разных неполитизированных структур, например, внешнеторговых, кооперативных, национальных общественных организаций. Возглавлял его видных деятель РКП(б) Б.З. Шумяцкий.  Дальневосточное отделение занималось разведывательной и политической деятельностью, создавало вооруженные отряды из монголов и бурят для борьбы с остатками белогвардейцев на территории Монголии. Оно имело также сеть своих резидентур и агентов в странах Тихоокеанского бассейна, в том числе в Корее, Китае и Японии, занималось формированием революционных подпольных ячеек в этих странах. Но эта деятельность, которая велась с территории ДВР совершенно конспиративно и хорошо финансировалась, практически не изучена.

Я имею в виду диссертации и публикации, написанные О.В. Авдошкиной, В.Г. Балковой, В.А. Кожевниковым, В.Л. Кузьминым, С.М. Нечитайловым и Ю.Н. Ципкиным. Это очень нужное и важное научное направление. Изучение эсеров и меньшевиков должно помочь восстановить подлинную, во многом трагическую судьбу ряда членов этих партий, историю дальневосточных организаций партий социалистов, их реальный вклад в создание и существование ДВР. Нужно признать, что без меньшевиков и эсеров никакого дальневосточного «буфера», с которым считались бы сопредельные государства и интервенты, не было бы. В свою очередь через судьбу социалистов в «буфере» удастся более объективно показать сущность Дальневосточной республики, ее государственного строя. К сожалению, как мне кажется, исследователи, которые занимаются изучением этой проблемы, как бы закостенели в своем развитии. Они зачастую воспроизводят не выдержавшие испытания оценки советской историографии, не учитывают того, что в новейшей отечественной историографии сделаны выводы, в которых деятельность эсеров и меньшевиков в гражданской войне оценивается более достоверно и объективно.

У меня сложилось впечатление, что во взглядах ряда коллег, особенно занимающихся изучением Госполитохраны, социалистов и антибольшевистских правительств, как на стадии методологических подходов, терминологии, так и концептуальном уровне произошел «откат» на позиции советской историографии. Важнейшими причинами возникновения такой ситуации я вижу в устаревшем арсенале исследовательского инструментария, недостаточное знание ключевых источников и новейших публикаций коллег, занимающихся аналогичной тематикой в других регионах и в столице.

— Можно ли говорить об активном изучении Дальнего Востока в период Гражданской войны современными историками? 

-Да, несомненно. Этот период истории Дальнего Востока изучается очень активно. Я бы сказал, даже активнее, чем во многие других макрорегионах.

— Почему это происходит, как вы считаете?

— Я думаю, что это связано, прежде всего, с некоторыми объективными условиями. Дело в том, что Гражданская война на Дальнем Востоке началась раньше и длилась дольше, чем где-либо. Раньше она началась, может быть, только на Юге, в районе Дона, где подняли восстание против большевиков генералы М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов, и на Южном Урале, где оказало сопротивление Оренбургское казачество во главе с Александром Ильичом Дутовым. На востоке России первым в начале 1918 г. борьбу против Советской власти в Забайкалье открыл Григорий Михайлович Семенов, который тогда был есаулом.

Еще одним крупным событием, свидетельствующим о том, что сопротивление коммунистам и советской власти на Дальнем Востоке началось раньше, чем в большинстве других мест России, был так называемый «гамовский мятеж» в Благовещенске в марте 1918 года. Так большевики, а вслед за ними и советские историки квалифицировали сопротивление,  которое оказали установлению власти Советов жители Благовещенска, которых возглавил бывший депутат Государственной думы IV созыва, член партии и эсеров, председатель войскового правления и наказной атаман Амурского казачьего войска И.М. Гамов.  Иначе говоря, начало сопротивления и вооруженной борьбы на территории Забайкалья и Дальнего Востока относится к самым первым месяцам 1918 года. А заканчивается вооруженная борьба ноябрем 1922 года. То есть на Дальнем Востоке вооруженная борьба длилась почти 5 лет, дольше, чем где-либо.

Наиболее серьезное и продолжительное влияние на ситуацию на Дальнем Востоке оказали две силы. Это Чехословацкий корпус и японские интервенты.

Совершенно естественно, что в советской историографии Чехословацкому корпусу и японской интервенции уделялось большое внимание.

Более того, в советской историографии широкое распространение получила точка зрения, которая до сих пор разделяется некоторыми исследователями, что именно интервенты были той главной силой, которая вызвала Гражданскую войну в России и благодаря которой Гражданская война затянулась и имела такие тяжелые последствия. Наиболее последовательным проводником этой точки зрения был академик Исаак Израилевич Минц, Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии, которую он получил за трехтомник «История Великого Октября» (12+). Более того, Минц выступил инициатором создания серии монографий, посвященных иностранной интервенции в разных макрорегионах нашей страны.

Попытки убедить Минца, напоминая ему, что Гражданская война потому и называется «гражданской», что прежде всего является войной между гражданами одного государства, а интервенты играют в ней только роль дополнительного фактора, не помогали. В действительности главной силой, противостоявшей большевикам и советской власти, всегда были граждане России. Они создавали антибольшевистские государственные образования на Юге, на Востоке и на Севере. Да, интервенты поддерживали противников большевиков, но разные интервенты делали это в разной степени активно. Между интервентами тоже никогда не было полного единодушия и единства. Этому мешали объективные противоречия, чем успешно пользовалась советская дипломатия.

В то же время нужно признать, что в годы Гражданской войны большевики действовали достаточно гибко. Например, когда в конце 1919 — начале 1920 года меньшевики и эсеры Сибири декларировали свои намерения прекратить Гражданскую войну в России, создав буферную государственность на востоке России, и с помощью «буфера» изжить интервенцию мирным путем, большевики ухватились за эту идею. В то время советская Россия не могла выдержать прямого боестолкновения с войсками Японии, потому что у советской власти и у Красной армии не было достаточных сил. Большевики сумели перехватить у меньшевиков и эсеров инициативу о создании «буфера» и создали его по своему эскизу и в своих интересах, организовав Дальневосточную республику. В результате меньшевики и эсеры, которые были, так сказать, «родителями» этой идеи, были допущены к созданию ДВР только в роли второстепенных участников.

Победа большевиков была в значительной мере была обусловлена тем, что их социальная опора была более широкой и многочисленной, и тем, какова была эта социальная опора. Отметив только, что это была весьма специфическая социальная опора, которая имела ряд преимуществ перед другими категориями населения, на которые опиралась контрреволюция. К тому же поскольку большевики и советская власть владели центром России, являющимся ее хартлендом, они обладали геополитическим преимуществом, которое сыграло важную роль в их победе над внутренней контрреволюцией и поддерживавшими ее интервентами.

Главные направления такой работы я вижу в аргументированном, опирающимся на фактический фундамент пересмотре многих выводов и оценок советской историографии, в преодоление ее рецидивов, которые наблюдаются в ряде публикаций современных историков, в ликвидации остающихся пробелов как в освещении отдельных событий и процессов, так и на персональном уровне. Утверждаю, что для решения этих задач имеется хорошая база опубликованных и неопубликованных источников, хранящихся в центральных и дальневосточных архивах и библиотеках, о существовании значительной части которых историки пока еще даже не знают.

— Спасибо, Владимир Иванович, за очень насыщенную беседу. Главное, в чем я убедился, это то, что история Гражданской войны на Дальнем Востоке все еще имеет множество лакун и «белых пятен». А стало быть, у современных дальневосточных историков будет много интересной работы.

• Подробнее: https://primamedia.ru/news/1382035/

25-27 октября 2022 года во Владивостоке пройдет большая научная конференция «Гражданская война на Дальнем Востоке: окончание, итоги, последствия» (12+), организованная Президиумом ДВО РАН, Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения Российской академии наук совместно с Отделением Российского исторического общества в Приморском крае, Музеем истории Дальнего Востока им. В.К. Арсеньева, Приморским краевым отделением Русского географического общества — Обществом изучения Амурского края, Дальневосточным федеральным университетом при поддержке Фонда «История Отечества».

В преддверии конференции ИА PrimaMedia публикует ряд интервью со спикерами мероприятия. Сегодняшний собеседник агентства — член-корреспондент РАН, доктор юридических наук, профессор Василий Христофоров.

— Василий Степанович, тема вашего доклада — «Стратегия и тактика ведущих западных держав и Японии в отношении Советского Дальнего Востока (1918-1922): по материалам советских спецслужб» очень интересная и где-то даже, может быть, актуальна. Какие акценты вы собираетесь сделать в своем докладе? 

— Акценты будут следующие. Во-первых, я поговорю о том, что представляли собой советские спецслужбы, в том числе на Дальнем Востоке в 1920-1922 годы, а также о том, кто противостоял им в негласной борьбе.

Поговорю о современных научных исследованиях по истории противоборства спецслужб, в том числе на Дальнем Востоке, отличалась ли специфика работы советских спецслужб на Дальнем Востоке от специфики деятельности советских спецслужб в европейском направлении. Ну и конечно, расскажу о том, как действовали на Дальнем Востоке западные державы, насколько это была слаженная коалиция, почему они решили провести вооруженную интервенцию, какие цели и задачи при этом ставили.

— Хотелось бы остановиться на одном пункте ваших тезисов чуть подробнее, услышав ваше мнение о том, почему иностранные державы решились на интервенцию на Дальнем Востоке. Чем их привлекал этот регион?

— Чтобы ответить на вопрос, почему они решились на интервенцию, надо вообще ответить на вопрос, а почему произошло так, что бывшие союзники по Первой мировой войне оказались по разные стороны баррикад. Об этом я тоже вкратце скажу в своем докладе.

Ну и существовала одна из фобий, которую испытывали зарубежные спецслужбы и иностранные государства, — возможность экспорта революции на Восток. Сдерживание этого, с моей точки зрения, стало одной из задач интервенции. В первую очередь, ставилась задача не допустить экспорта революции в Китай.

— В марте этого года во Владивостоке прошел круглый стол на тему Гражданской войны на Дальнем Востоке, организованный Дискуссионным клубом «Тихоокеанская Россия» в Доме ученых ДВО РАН. На нем в режиме онлайн выступил профессор Осакского университета экономики и права Фудзимото Вакио. В своем докладе он рассказал о том, что многие японские солдаты подверглись влиянию «красной» идеологии. 

— А возьмите ту же Германию или Австрию. Кто были выразителями левых идей? Бывшие немецкие и австрийские военнопленные, которые, находясь в России, впитали эти идеи и, вернувшись, распространяли их у себя дома. Влияние левых идей на Дальнем Востоке на иностранных военнослужащих было достаточно сильное.

— Когда речь заходит о Гражданской войне, многие ваши коллеги оценивают ее как великую национальную трагедию, как междоусобицу, которую нельзя повторить. Тем не менее дата, которую мы отмечаем, звучит как «Столетие окончания Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке». Если иметь в виду интервенцию, можно ли говорить о том, что со стороны большевиков это,в какой-то мере, была освободительная война, война со знаком «плюс»?

— Война со знаком «плюс»? С моей точки зрения, большой вопрос. Какую войну можно назвать войной со знаком «плюс»? Для меня любая война — это всегда большая трагедия, гибель невинных людей, в первую очередь гражданского населения. Поэтому я бы в положительном контексте не рассматривал любую войну.

— Тогда давайте вернемся к теме вашего доклада, где говорится о стратегии и тактике ведущих держав. Можно ли подробнее остановиться на стратегии и тактике Японии?  Раскрыть, какая стратегия у нее была поначалу и почему японский корпус покинул российский Дальний Восток?

— Я об этом буду говорить на конференции. Поэтому не хотелось бы раньше времени раскрывать содержание своего доклада.

Была у Японии и стратегия, была и тактика. На этом театре она была самым активным игроком. И по численности войск, и по целям, которые преследовались. Можно говорить, что страны Запада очень серьезно опасались усиления влияния Японии на Дальнем Востоке.

— В связи с этим можно ли говорит о каком-либо политическом противостоянии Японии и США?

— Цели у них, конечно, были разные. И негласное противоборство между США и Японией, безусловно, существовало.

— В своей работе вы использовали материалы советских спецслужб. Что можно сказать об этом?

— Я использовал материалы периода 1918-1922 годов, может, более поздних, середины 20-х годов. Причем, когда я говорю: » Материалы спецслужб», все думают, что это ведомственные архивы.
— Конечно. 

— Должен открыть секрет, что документы советских спецслужб хранятся и в целом ряде государственных архивов, например, в Российском государственном архиве социально-политической истории. Там много материалов спецслужб — докладов, подготовленных для высшего политического руководства страны. В Российском государственном военном архиве тоже немало материалов спецслужб.

Частично эти документа опубликованы, многие не опубликованы, но рассекречены и не представляют больше государственной тайны, поэтому с ними можно смело работать и вводить их в научный оборот.

— Во время знакомства с материалами архивов вы, может быть, сделали какие-то открытия лично для себя? 

— Открытия — нет, но что мне показалось очень интересным, например, насколько слажено и отточено работал механизм японских спецслужб. Они представляли серьезного противника для отечественных органов государственной безопасности, образованных в декабре 1917 года и только-только набиравших опыта разведывательной и контрразведывательной деятельности.

— Если помните, у советского писателя Льва Никулина был такой документальный роман — «Мертвая зыбь» (12+), по которому был снят телевизионный сериал «Операция «Трест» (12+). Там рассказывалось об «игре» советских спецслужб с контрреволюционными центрами и западными спецслужбами. А на Дальнем Востоке в годы Гражданской войны были подобные игры спецслужб?

— Не думаю. Мне документы периода Гражданской войны, говорящие об этом, не попадались.

— Василий Степанович, что вы ожидаете от конференции, которая начинает свою работу во Владивостоке? 

— В принципе, от любой конференции, от любого научного мероприятия можно ожидать каких-то новых подходов к изучению той или иной темы, введения в научный оборот каких-то новых документов. Это всегда интересно, всегда полезно. И я надеюсь, что в научных докладах и дискуссиях на конференции во Владивостоке это обязательно будет.

• Подробнее: https://primamedia.ru/news/1382541/

Подробнее: https://primamedia.ru/news/1379409/

25-27 октября 2022 года во Владивостоке пройдет большая научная конференция «Гражданская война на Дальнем Востоке: окончание, итоги, последствия» (12+), организованная Дальневосточным отделением РАН, Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения Российской академии наук совместно с Отделением Российского исторического общества в Приморском крае, Музеем истории Дальнего Востока им. В.К. Арсеньева, Приморским краевым отделением Русского географического общества — Обществом изучения Амурского края, Дальневосточным федеральным университетом при поддержке Фонда «История Отечества».

В преддверии конференции ИА PrimaMedia публикует ряд интервью со спикерами мероприятия. Сегодняшний собеседник агентства — ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, доктор исторических наук Руслан Гагкуев.

— Руслан Григорьевич, тема вашего доклада — «Генерал Жанен и его роль в организации помощи белому Восточному фронту союзным командованием. Конец 1918 — 1919″. Генерала Мориса Жанена принято рассматривать в призме его противостояния Колчаку, его даже называют косвенным виновником гибели адмирала. А какой точки зрения придерживаетесь вы в своем докладе?

— Генерал Жанен — одна из ключевых фигур Гражданской войны на востоке России. Безусловно, он оказал значимое влияние на события, которые тогда происходили в стране.

Традиционно считается, что Жанен был одним из главных недоброжелателей адмирала Колчака и ответственен за то, что руководитель Белого движения был выдан сначала представителям политического центра в Иркутске, а затем и Советской власти, после чего был казнен. Моя точка зрения заключается в том, что все сказанное, в общем и целом, является обоснованным.

Действительно, на Жанене лежит существенная доля ответственности за те события, которые произошли с Колчаком в начале 1920 года, поскольку он, вероятно, мог бы повлиять на сохранение жизни белого адмирала. Однако, как я предполагаю, нельзя говорить, что только на нем лежит эта ответственность. Жанен сам был заложником обстоятельств, о чем, вероятно, я буду более подробно говорить в докладе.

Что касается взаимоотношений Жанена с Колчаком, они были, прямо скажем, непростыми. В историографии устоялась точка зрения, согласно которой причиной неприязни между ними была конфликт за должность Верховного главнокомандующего всем антибольшевистским фронтом. С моей точки зрения, приписываемое Жанену желание встать во главе всего Восточного фронта не соответствует действительности. Приехав в конце 1918 года в Омск французский генерал прежде всего выполнял полученный приказ. Перспектива возглавить все вооруженные силы — и русские, и союзные — не внушала ему большого оптимизма. К началу Гражданской войны он почти два года провел в России во главе военной миссии и прекрасно понимал, с какими сложностями и проблемами он столкнется. Поэтому, на мой взгляд, значение конфликта за должность верховного главнокомандующего преувеличена. Не случайно, увидев какое неприятие такое назначение вызывает у адмирала А. В. Колчака, Жанен сдал свои позиции фактически без боя.

С другой стороны, отношение Жанена к Колчаку, как я уже говорил, было почти с самого начала негативным. Он составил мнение о верховном правителе России по дороге из Владивостока в Омск на основе тех сведений, которые получил от людей, знавших его, а также многочисленных слухов. И главное, в чем он был убежден: Колчак — это человек, не способный к управлению государством и верховному главнокомандованию, наносящий вред делу борьбы с большевизмом. В дальнейшем Жанен только укрепился в своем мнении, что, конечно, сказывалось на отношениях между ними. Правда, стоит сделать оговорку, — даже негативно характеризуя Колчака в воспоминаниях, Жанен всегда отдавал должное ему как человеку чести, честному и искреннему. Надо сказать, что французский генерал на протяжении большей части 1919 года вполне искренне пытался оказывать помощь Белому восточному фронту, выполняя порученную ему миссию. Другое дело, что приоритеты во внешней политике стран Антанты к тому времени претерпели серьезные изменения.

— Не секрет, что в советской историографии присутствовала однобокая трактовка Гражданской войны — «только за красных». Хотя и белые иногда рассматривались с объективной точки зрения, то есть им отдавалось должное как носителям своей идеи. Достаточно вспомнить фильм «Адъютант его превосходительства» и созданный Владиславом Стржельчиком, в общем-то, позитивный и благородный образ генерала Май-Маевского. Как вы считаете, нет ли сейчас опасности обратного перекоса, когда белые — однозначно хорошие, а большевики нет?

— Вы, конечно, правы, когда говорите о том, что в советское время основное внимание уделялось изучению Гражданской войны с точки зрения победившей стороны. В постсоветской России возник определенный перекос во внимании к изучению антибольшевистского лагеря и Белого движения. За три десятилетия с момента распада Советского Союза вышел огромный вал исследований по этой проблематике, разного уровня монографии, появились публикации воспоминаний участников событий «с той стороны», множество дневников и других интересных документов.

Достаточно вспомнить хотя бы недавно вышедший двухтомник документов Александра Васильевича Колчака (12+), подготовленный Росархивом. Конечно, если сейчас посмотреть в целом на сложившуюся в историографии ситуацию, заметен перекос — внимание исследователей приковано к Белому движению, к антибольшевистскому лагерю. Я и сам во многом один из тех историков, которые внесли вклад в создание этого «перекоса». На мой взгляд, сегодня уже наступил момент, когда историкам пора перестать рассматривать события Гражданской войны с точки зрения одного из противостоящих лагерей.

— То есть время требует объективного взгляда на те события?

— Да, уровень осмысления темы, количество опубликованных источников говорит о том, что пора уже перейти к системному изучению событий Гражданской войны, обращая внимание и на «красный», и на противостоящие ему лагеря.

Конечно же, нельзя забывать и о третьей силе — о крестьянстве. И, на мой взгляд, такие исследования уже должны появляться. Я думаю, что первым таким исследованием станет 12-й том многотомной академической истории России (12+), подготовку которого ведет Институт российской истории РАН. 12-й том будет посвящен Гражданской войне в нашей стране. В нем как раз будет представлен, пожалуй, первый системный взгляд на эти события достаточно большого авторского коллектива, объединенного единой концепцией.

— Темой конференции во Владивостоке станет 100-летие окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке. Как вы считаете, носила ли Гражданская война на Дальнем Востоке, в Приморье, какой-то особый характер, или она развивалась в общем русле?

— В любом из регионов России Гражданская война имела свою, зачастую ярко выраженную специфику. Достаточно посмотреть даже на характер боевых действий, которые шли на том или ином фронте, чтобы понять, что местные особенности накладывали свой отпечаток на ее ход.

Дальний Восток и Приморье здесь не являются исключением. Первое, на что следует обратить внимание, — недостаточно плотное население по сравнению с другими регионами и, как следствие, отсутствие возможностей для создания больших по численности армий, противостоящих друг другу.

Второй момент — иностранное присутствие на Дальнем Востоке, которое, по сравнению с другими регионами, было и бόльшим по численности, и самым продолжительным по времени.

Наличие больших экспедиционных сил Японии, конечно же, прямо повлияло на продолжительность Гражданской войны на Дальнем Востоке. Именно благодаря их присутствию война в Приморье продлилась до конца 1922 года. Понятно, что, если бы белые не имели возможности опираться на такой внушительный иностранный военный контингент, то война закончилась бы раньше.

Ну и, на мой взгляд, специфика заключается еще и в том, что благодаря географическим особенностям в регионе развилось партизанское движение, которое также повлияло на конечный исход военных действий в пользу Красной Армии.

— В заключение бы хотелось услышать о вашем личном отношении к событиям Гражданской войны.

— Конечно же, сейчас Гражданская война рассматривается, прежде всего, как общенациональная трагедия. Ну а если говорить о моем личном отношении к ней, то тут, как я думаю, было бы важно максимально приподняться над этой схваткой. И, прежде всего, исходить из того, что это была большая трагедия для всей страны, нанесшая ей крайне большой урон — и погибшими, и умершими от болезней, и уехавшими в эмиграцию. Для всех нас это урок, напоминающий о недопустимости гражданского противостояния в обществе и о том, к какой трагедии оно может привести.

Подробнее: https://primamedia.ru/news/1379166/

25-27 октября 2022 года во Владивостоке пройдет большая научная конференция «Гражданская война на Дальнем Востоке: окончание, итоги, последствия» (12+), организованная Дальневосточным отделением РАН, Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения Российской академии наук совместно с Отделением Российского исторического общества в Приморском крае, Музеем истории Дальнего Востока им. В.К. Арсеньева, Приморским краевым отделением Русского географического общества — Обществом изучения Амурского края, Дальневосточным федеральным университетом при поддержке Фонда «История Отечества».

В преддверии конференции ИА PrimaMedia публикует интервью с рядом спикеров мероприятия. Сегодняшним собеседником агентства стал ведущий российский историограф Гражданской войны, доктор исторических наук, профессор кафедры регионоведения, международных отношений и политологии Северного (Арктического) федерального университета имени М.В. Ломоносова (Архангельск) Владислав Голдин.

— Владислав Иванович, тема доклада, с которым вы выступите на конференции во Владивостоке, — «Гражданская война в России в современной отечественной и зарубежной историографии: осмысление через столетие», как мне кажется, не просто интересна, но и актуальна. На чем собираетесь делать основные акценты в своем выступлении?

— Многое зависит от того, сколько времени будет отпущено на доклад. Это очень важный момент, поскольку я всегда даю два ряда информации, первый — голосом, второй — слайдами. Тем действительно огромная.

Прежде всего, я сошлюсь на свою статью в третьем номере журнала «Российская история» (12+), которая как бы посвящена этой тематике. Начну, прежде всего, с базовых определений, потому что Гражданская война сама по себе — предмет большой дискуссии.

Так, завершая работу над 12-м томом 20-томной академической истории России, после дискуссии в Институте российской истории РАН, я вынужден был включить ряд основополагающих признаков и критериев, позволяющих затем переходить к уникальному феномену российской гражданской войны как к сложному, уникальному историческому феномену в многообразии военных, политических, экономических, социально-культурных, духовно-нравственных и прочих конфликтов и противоборств.

То есть свой доклад я буду начинать с базовых вещей. И, конечно, буду характеризовать три крупнейших проекта, связанных с этим моментом. Часть из них завершается. Это энциклопедия Гражданской войны в трех томах. Это 10-томный проект «Великая война и русская Революция» (12+), где я тоже принимал участие. И, наконец, уже упомянутый мною проект — 12-й том академической истории России — 140 печатных листов в двух книгах, которые мы должны сдать в издательство «Наука» к концу этого года.
В своем выступлении я, конечно, подчеркну, что конференция во Владивостоке — это завершение большого комплекса конференций, включающих дискуссии отечественных и зарубежных историков. Это более 20 научных конференций на всем общероссийском пространстве, значительная часть которых прошла при поддержке фонда «История Отечества».

Начав с базовых вещей, я затем, так сказать, перекину мостик к теме конференции — к окончанию Гражданской войны именно на Дальнем Востоке.

— Насколько, по вашему мнению, дискуссионна эта тема?

— На самом деле их две, дискуссионных тем, — начало и окончание Гражданской войны. И начало — это длительный исторический процесс, это процесс втягивания, вхождения в гражданскую войну, который затянулся на год с лишним.

Ведь гражданские войны не объявляют, и гражданские войны официально не закрывают. Это особый тип войн. И это необходимо иметь в виду. Так что тема начала Гражданской войны, как и тема ее окончания, является предметом больших дискуссий.

Я обязательно вспомню о том, на чем мы завершили Международную научную конференцию «Гражданская война в России: проблемы выхода, исторические последствия и уроки для современности» (12+). Финал нашей дискуссии на круглом столе «Завершение гражданской войны, историография и теория в поисках ответа» (12+), где предпоследним выступал мой добрый товарищ, Рынков Вадим Маркович (директор института истории Сибирского отделения РАН, кандидат исторических наук — Ред.), чью диссертацию я оппонировал год назад.

Заканчивая доклад, Вадим Маркович попытался доказать, что годом окончания Гражданской войны был 1921 год. Я выступал после него и под аплодисменты аудитории назвал годом окончания Гражданской войны 1922 год, имея в виду как раз события на Дальнем Востоке.

— В чем был предмет дискуссии в данном случае?

— Рынков считал, что основные события Гражданской войны завершились в 1921 году, а Дальний Восток был всего лишь одним из регионов.

— То есть события на Дальнем Востоке носили некий региональный характер? Мол, окраина, а на окраинах все происходит с некоторым опозданием?

— Дальний Восток — и об этом я сказал, начиная дискуссию с Рынковым и одновременно как бы подводя итоги конференции, — это не просто один из регионов России. Это обширный, исключительно важный в экономическом, социальном и геополитическом отношении регион страны и всего мира.

Второй важный момент — это окончание интервенции, которая играла огромную роль в развязывании гражданской войны в стране. И в данном случае это финал японской интервенции со всеми ее сложнейшими последствиями. Подчеркну, что финал гражданской войны на европейском Севере и Дальнем Востоке в решающей степени были связаны именно с внешним вмешательством: военно-политическим, экономическим, финансовым, каким угодно.

Третий тезис, что это, конечно, часть послевоенного урегулирования, часть мировой геополитики. Как известно, система международных отношений после окончания Первой мировой войны сложилась под названием Версальско-Вашингтонской системы. Версальская — это Парижская или Версальская конференция, которая оговаривала новый мировой порядок в Европе. А Вашингтонская система — это уже Дальний Восток, это Азиатско-Тихоокеанский регион.

И с этой точки зрения окончание событий на Дальнем Востоке, все эти процессы урегулирования, включающие моменты лавирования, компромиссов, в том числе игра на американо-японских противоречиях — это часть мировой геополитики.

Наконец, это финал исключительно важного этапа с точки зрения собирания страны. Есть такая отрасль знаний, именуемая империологией, где акцентируется внимание на собирании империи. Я как бы не совсем этот контекст поддерживаю. Но то, что это лейтмотив собирания страны и победа центростремительных тенденций имели место быть, — это, несомненно.

Если угодно, это собирание страны после очередной великой смуты. По существу, мы и сейчас на новом этапе попыток выхода из большой смуты и собирания. С точки зрения большой геополитики мы вновь находимся на перекрестке.

Наконец, это финал исключительно интересного (с точки зрения исторического анализа) геополитического и социально-экономического образования под названием Дальневосточная республика. А включение ДВР в результате финала Гражданской войны в состав РСФСР — это важный момент в завершение объединительного процесса и формирования СССР. А формирование СССР — это одна из ключевых точек завершения Гражданской войны.

Это, наконец, пример политического искусства лавирования, поиска компромиссов, в том числе и во внутренней, и в международной повестке.

И здесь можно отметить, что урегулирование той дальневосточной ситуации, связанной с окончанием гражданской войны и интервенции, по существу, является примером для современной Украины. Потому что нынешнюю украинскую ситуацию надо урегулировать не в диалоге с Украиной, а, конечно же, в диалоге с США.

Так же, как и окончание Гражданской войны на Дальнем Востоке, — это, прежде всего, диалог с японцами, компромиссы, игра на их внутреннем кризисе, убеждение в том, что Япония не получит того, чего ожидала, — каких-то буферных образований под своей эгидой и так далее.

Кроме того, события на Дальнем Востоке — это финал международной гражданской войны большевиков с надеждой на развития мировой революции на Востоке. Если не на Западе, то хотя бы на Востоке. А Восток — это Монголия, это Китай, это Корея, это Персия, это Турция, это Индия. Ну и вот, собственно говоря, международная составляющая Гражданской войны с позитивным финалом — это Монголия.

Ну и, наконец, финал гражданской войны на Дальнем Востоке — это олицетворение завершения Великой российской революции, с ее победой в крайне неблагоприятных условиях, с колоссальными жертвами, но в то же время с возникновением альтернативы мирового развития, с лейтмотивом превращения СССР в самую мощную державу в российской истории, сверхдержаву, гаранта международной стабильности, развития процесса социализации, гуманизации, формирования общества и государства всеобщего благоденствия.

Ну а с крахом СССР мы получили то, что получили. Обратный процесс и все современные коллизии.

— В вашем докладе будет упоминаться какая-нибудь новая литература по этой теме?

— Разумеется, я буду называть известную мне литературу, по Дальнему Востоку, прежде всего, современную. Тем более что, работая на 12-м томом академической истории России, я охватил весь восток России от Предуралья до Дальнего Востока, коснувшись, в том числе, окончания Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке.

Я хорошо знаю литературу, тенденции и исследователей, работающих над этой темой. Тем не менее, всегда с интересом узнаю что-то новое из литературы, обращаю внимание на появление каких-то новых подходов. Всегда интересно лично познакомится с коллегами, которых я знаю только по литературе. Любая конференция — это общение, это новые мысли и мнения. В этом смысле я, конечно, очень надеюсь на предстоящую конференцию во Владивостоке.

— Насколько я знаю, вы начинали заниматься историей в советское время. Менялось ли ваше представление о Гражданской войне с течением времени?

— Это очень интересный вопрос, на который, наверное, будет интересный ответ. Я вообще занимался Гражданской войной с детских лет, не как исследователь, конечно. Но то, что я это делал, было, наверное, предопределено генетически. Дело в том, что мой отец, родившийся в 1900 года, прошел дорогами Гражданской войны сначала от Предуралья до Байкала. Потом их перебросили на польский фронт. Войну он закончил в Крыму, штурмовал Перекоп. Он воевал в 51-й, одной из лучших дивизий Красной Армии под командованием Блюхера.

Поэтому я влюбился в эту тему еще в школе. Я знал ее лучше учителей, в вузе знал лучше преподавателей.

Реально, уже как исследователь, я приступил к теме российской революции и Гражданской войны где-то в середине 80-х годов. Как некий рубеж я бы отметил 1987 год: сначала в мае была одна из юбилейных конференций в Тбилиси (в 1987 году отмечалось 70-летие Великой социалистической революции — Ред.), затем — Всесоюзное совещание заведующих историческими кафедрами в Каменец-Подольске, где я познакомился с Юрием Ивановичем Кораблевым (видный советский историк, доктор исторических наук, участник Великой Отечественной войны — Ред.). Он был тогда заместителем председателя Научного совета Академии наук СССР по комплексной программе «История Великой Октябрьской социалистической революции» и отвечал за Гражданскую войну.

И вот он меня благословил на ту тему, которой я предполагал заниматься. В 1998 году, оказавшись на стажировке в МГУ, я ее окончательно утвердил. Это была тема «Интервенция и антибольшевистское движение на севере России». В 1993 я издал три книги (плюс к той, что вышла в 1989 году) и защитил докторскую диссертацию.

А уже дальше я шагнул из регионального измерения (куда включалось и региональное международное измерение) в темы, связанные с международной составляющей Гражданской войны. Прежде всего, это интервенция, система международных договоренностей начиная с декабрьской конференции 1917 года о вмешательстве в российские дела и заканчивая Версальско-Вашингтонской.

Потом я вошел уже в тематику историографии. В 2000 году издал первую монографию по историографии Гражданской войны и интервенции, которая считается классической. Вот она у меня стоит на полке — «Россия в Гражданской войне» (12+). В 2012 году я издал книгу под названием «Гражданская война в России сквозь призму лет: историографические процессы» (12+). Она тоже стала настольной книгой для людей, занимающихся этой тематикой.

Вот, собственно, так складывался мой путь — от регионального измерения к общероссийскому и международному, от истории к историографии, к осмыслению и трансляции концепции, которую я воплотил в целом ряде публикаций. Вокруг этой концепции и строился 12-й том 20-томной академической истории России.

Это, конечно, уже не тот контекст, в котором я рассматривал Гражданскую войну с самого начала.

Сегодняшнее мое рассмотрение Гражданской войны носит такой глобальный, тотальный характер. То есть это и мировое значение этого события, часть мирового глобального процесса и кризиса. Но это и то, что охватило пространство страны, включая самые отдаленные уголки; то, что разделило всех: классы, слои населения, вплоть до семей.

Кроме того, конечно, это и истоки Гражданской войны, которые я рассматриваю в контексте так называемой длинной истории, через призму веков и десятилетий и глубинного российского раскола в 1917-1918 годы. Это, конечно, окончание Гражданской войны, которое я рассматриваю как достаточно долговременный процесс выхода из нее.

Ну и помимо всего сказанного выше, это процесс, который проходил по-разному на пространстве разных регионов, так сказать, локалитетов, с учетом их национальных и межнациональных особенностей и конфликтов. Прежде всего, это преодоление той системы конфликтов и расколов, которые сложились исторически в разных сферах, не только в военной и военно-политической, но и в духовно— нравственной, социокультурной, а также в сфере национальных и межнациональных отношений.

Это, в конечном счете, объясняет то, что большие гражданские войны, связанные с великими революциями, могут будоражить общество и через большой период времени. Для меня, например, классическим примером этого стало то, что произошло в США в связи с 150-летием гражданской войны, когда сначала стали рушить старые памятники, а потом стали рушить всю свою историю. Тем самым американцы разрушили свою идентичность.

А с этого начались все эти нынешние коллизии — не только внутренние, но и перенесенные в мировое пространство. То есть крах и хаос, кризис идентичности у себя был перенесен на остальной мир. Тем более что надо доказать, что ты все-таки гегемон и даже в условиях кризисных процессов глобализации имеешь право управлять миром.

— Владислав Иванович, вас по праву считают ведущим историографом Гражданской войны. Тем интереснее услышать ваше мнение о том, какая трактовка событий 100-летней давности была бы воспринята современным российским обществом не как эталонная, конечно, но хотя бы как базовая.

— Я очень серьезно размышлял в последние годы над темой уроков Гражданской войны. Понимаете, 100-летие Гражданской войны завершилось войнами памяти и во многом новым расколом общества на красных и белых, расколом на постсоветском пространстве по отношению к тому, как и что происходило.

И это очень серьезная вещь, очень серьезный процесс, требующий анализа. Поэтому я очень серьезно занимался этим и смотрел, что и как делают коллеги.

Подчеркну, что прежде чем работать по этому вопросу с обществом, нужно работать с другими аудиториями — СМИ, властью и так далее. Потому что многое из того, что они делают, как раз и вносит раскол.

И задача историков сегодня — в первую очередь донести до общества, что Гражданская война — это трагедия истории. Донести до общества знание того, как начинаются гражданские войны, какова логика их развития, каковы последствия, что делается или может делаться для преодоления раскола, для примирения общества. А это, прежде всего, недопущение использования во внутриполитической борьбе помощи других государств, которые, вмешиваясь, всегда реализуют свои цели и интересы. Это, конечно, опыт противоборства с международными последствиями. И это, конечно, очень аккуратная, очень деликатная мемориализации событий, процессов, личностей Гражданской войны по принципу «не навреди». Потому что неделикатность в этом вопросе приводит нередко к тому, к чему приводит. С пьедестала свергают одних, водружают других, и бесконечно борются друг с другом по этому поводу.

Как я часто подчеркиваю, историки вряд ли могут своими усилиями примирить общество. А вот объяснить, что означает то или иное событие, каковы его пагубные последствия, и предостеречь от повторения этого — это их задача.

В мероприятии приняли участие востоковеды из ИИАЭ ДВО РАН, ДВФУ и Японского центра во Владивостоке. В докладах и дискуссиях эксперты поднимали вопросы о текущей экономической и политической ситуации в Японии, о влиянии антироссийских санкций и об изменениях в российско-японских отношениях.

Подробнее об итогах Круглого стола читайте на портале ИА PrimaMedia.

Цель конференции — консолидация научного сообщества вокруг осмысления и всестороннего обсуждения широкого круга проблем, касающихся истории Гражданской войны, интерпретации её итогов и последствий. В преддверии самой даты и посвященного ей мероприятия ИА PrimaMedia поговорило с академиком, директором ИИАЭ ДВО РАН Николаем Крадиным событиях 1917-1922 годов и их отражении в дне сегодняшнем.

Подробнее: https://primamedia.ru/news/1347631/

В конце октября 2022 года в России будет отмечаться 100-летие окончания Гражданской войны. Дальний Восток стал свидетелем событий, завершающих в истории нашей страны непростое, смутное и грозное пятилетие, навсегда изменившее вектор ее (смеем считать, что и мирового) развития. До сих пор не утихают споры об итогах того периода, до сих пор «красные» и «белые» сражаются друг с другом и машут знаменами, только уже в головах и мыслях людей.

Историческая наука понемногу, крупица за крупицей, бесстрастно и аккуратно расставляет все на свои места, добывает новые знания из архивов, из писем и дневников современников.
Поскольку в советское время в отечественной историографии была представлена позиция лишь победителей, установивших Советскую власть на огромном пространстве бывшей империи и фактически воссоздавших огромное государство. Современные историки пытаются показать позиции и взгляды разных сторон и участников конфликта, понять причины и процессы, приведшие власть и общество к кровопролитному конфликту.

Нежизнеспособный проект

— Николай Николаевич, если можно, то начну с небольшого лирического отступления. На центральной площади Владивостока установлен памятник Борцам за власть Советов. На постаменте висит табличка «Этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда. Партизанские отряды занимали города». Это строчка из марша дальневосточных партизан. Дело в том, что мотив и слова этого произведения переходили из рук в руки и видоизменялись также, как, собственно, и власть на Дальнем Востоке. В одном случае эти самые города занимали «партизанские отряды», в другом — «офицерские заставы». В общем, получается интересная культурная параллель тому времени. Давайте для начала сделаем в него небольшой экскурс. Как Дальний Восток и Владивосток, в частности, узнал и встретил революцию?

— С воодушевлением. Публика на Дальнем Востоке к тому времени была сильно политизирована. Правда, информация о событиях сюда приходила с некоторым запозданием. Все-таки, расстояние было большим, а интернета и современных средств коммуникации не было.

Но надо сказать, что Владивосток, в частности, относился к таким, условно говоря, красным районам. И здесь на первых этапах было очень сильное влияние большевиков, социал-демократов и эсеров. Только потом, собственно, когда сюда пришли интервенты, ситуация стала меняться.

Я не буду пересказывать всю историю того периода. Это очень длинный и запутанный маршрут смены властей. Но я бы выделили три ключевых отличия ситуации на Дальнем Востоке.

Первое — действительно, власть здесь несколько раз переходила из рук в руки. Это в немалой степени было обусловлено отдаленностью нашего региона от центра.

Во-вторых — эта удаленность сыграла на то, какой большой силой здесь стали интервенты. Их было очень много. В общей сложности — до 200 000 человек. Никто, конечно, поголовно их не считал. Но по данным ученых, очень большое количество. Из разных стран — и японцы, и американцы, и канадцы. Чехов, бывших военнопленных, тоже было много.

И третья ключевая особенность — наличие такого специфического опыта исторического развития, как Дальневосточная республика. Это был специальный, весьма разумный проект, я бы сказал, который позволил сохранить Дальневосточный край за нашей страной.

— Была ли Дальневосточная республика самодостаточна, жизнеспособна как отдельная административная единица? Ведь кто-то до сих пор считает, что, повернись история чуть иначе, сейчас бы на нашей территории существовал такой европейский Гонконг или некое «государство в государстве», благополучное и экономически развитое. Насколько это реалистично?

— Специалисты могут вам рассказать об этом подробно со ссылками на архивные документы. Но, я лишь коротко подытожу, опираясь, в том числе, на свои обобщенные представления, что это был слабый — сугубо с точки зрения самостоятельности — проект. В первую очередь потому, что ресурсов не хватало. Все, кроме армии и военных перевозок, здесь финансировалось, как сейчас говорят, по остаточному принципу. Власть еле-еле сводила концы с концами. Очень было тяжело. Никакого второго Гонконга в той ситуации получиться не могло.

Если же имеется в виду такой вопрос — что было бы, если бы Дальневосточная республика не вошла в состав РСФСР? — трудно даже предположить. Но первое, что приходит на ум — в начале 30-х годов Дальневосточной республике было бы очень тяжело противостоять Квантунской армии. Прибавьте к этому большую территорию, малое население, неразвитую промышленность.
Может, как политический проект ДВР может представлять интересную тему для дискуссии. Но даже в этом плане разговоры про ее «демократичность» несколько преувеличены. Большевики контролировали этот проект, и этот проект, в конечном счете, привел их к нужному результату. Он позволил выжить Дальнему Востоку, позволил не воевать на два фронта, и позволил плавно ввести регион в состав нашей страны.

С обеих сторон были и герои, и мерзавцы

— Почему, на ваш взгляд, даже через 100 лет после окончания гражданской войны, в обществе не сформировалась консолидированная позиция об ее итогах. По крайней мере, по поводу дальневосточного эпизода. Она неоднородна, она вызывает жаркие споры, дискуссии, которые зачастую характеризуются горячностью суждений. В частности, вот и вы, выступая на одном из заседаний дискуссионного клуба «Тихоокеанская Россия» (12+), рассказывали о том, что на одной из конференций, посвященных гражданской войне на Дальнем Востоке, споры чуть до драки не дошли.

— Честно говоря, я сам был несколько удивлен, что существует такая поляризация мнений среди ученых. Среди людей вне науки, в общем, такая поляризация еще понятна. Прошло всего 30 лет, как у нас изменился общественный строй. Существовало общество, где не было частной собственности. Мы перешли к другой модели. Естественно, появились богатые и бедные. Многим это не нравится, особенно тем, кто, так сказать, потерял многое из того, что имел в советский период. И это, естественно, вызывает определенные предпосылки для конфликтов.

В сообществе ученых, наверное, тоже до сих пор довлеет фактор личного восприятия.

У кого-то дедушка в прошлом был красным командиром, и, естественно, это оказывает влияние на мировоззрение его потомков. У кого-то предки, наоборот, были из числа раскулаченных кулаков, и у них в семье остались какие-то негативные представления о прошлом, о советском периоде.

Кроме того, ученые часто начинают симпатизировать предмету своего изучения — знатоки белого движения симпатизируют ему, красного — соответственно ему.

Трагедия страны состояла в том, что и с той, и с другой стороны были разные люди. Были люди очень порядочные, честные, которые верили в свою идею. Просто идеи у них были разные.

Были и мерзавцы. Тоже с обеих сторон. И вот в этом-то как раз проблема. Люди не смогли договориться, и это привело к такой чудовищной трагедии, которая фактически откинула страну далеко назад.

— Люди не могли договориться, но, если смотреть материалы, посвященные Дальневосточной республике и Гражданской войне, то складывается впечатления такого островка демократии и политической терпимости, где большевики могут как-то уживаться с кадетами и представителями других сил. Сама Гражданская война в России представляется чередой кровопролитных сражений. Но, если говорить о Дальнем Востоке, то здесь, несмотря на наличие таких кинематографически жестоких эпизодов, как, например, убийство того же Сергея Лазо, Николаевский инцидент и прочее, в целом, не так много именно кровопролития. А многочисленные перевороты — это не столько битвы, сколько интриги за «престол», который тоже переходил из города в город.

— Я с вами, все-таки, не соглашусь. У нас все было примерно так же, как и в России. И много было жертв, много убийств. Одна только мартовская резня в Ивановке чего стоит. 900 человек было убито интервентами. Для нашего маленького региона это очень много. Ключевое отличие, все-таки, в том, что людей здесь было меньше. Поэтому события развивались в несколько меньшем масштабе. Основные боевые действия, да и, фактически, все действия, велись вдоль железной дороги.

И второй момент, который нас отличал, — отдаленность от центра. Москве было очень трудно контролировать ситуацию на Дальнем Востоке. Конечно, красным здесь приходилось гораздо труднее. Плюс, опять же, надо учитывать мощный отряд интервентов, который длительное время контролировал ключевые города, ключевые линии инфраструктуры, ресурсы, и так далее.

В частности, именно во Владивостоке, который самое длительное время был местом сосредоточения больших сил интервентов и белых, большевикам в период существования Дальневосточной республики приходилось учитывать расстановку политических сил и идти на компромиссы с цензовиками, меньшевиками и эсерами и другими политическими силами.

— Как вообще тема гражданской войны на Дальнем Востоке прорабатывалась в Советском союзе? Как изменилось отношение к ней в наше время? И насколько высок к ней интерес среди научного сообщества?

— В советское время темой занимались очень интенсивно. На Дальнем Востоке существовало несколько научных школ. Создатель исторического института ДВО РАН академик Андрей Иванович Крушанов, который сидел за этим столом, всю свою научную жизнь занимался изучением Гражданской войны в Приморье, на Дальнем Востоке. Был профессор Григорий Семенович Куцый, который работал в Дальневосточном государственном университете. Его сын и внук впоследствии занимались этой же темой. Много было исследователей.

Потом как-то постепенно проблематика отошла на второй план. И вот в нынешний момент, к сожалению, исследователей, которые занимаются Гражданской войной, очень мало. Несколько подстегнула интерес к ней круглая дата. Но все равно, перефразируя Ленина, я бы сказал, «узок круг этих революционеров».

При этом произошли очень большие изменения. Я, например, как и многие другие, изучал в университете историю этого времени (точнее говоря, историю КПСС) по знаменитому серому Сусловскому учебнику. И там же говорилось, что, в общем, большевики создали свою партию, и эта партия всегда вела народ и что исключительно благодаря их могучей силе и сплоченности произошла революция. Сейчас это уже выглядит не совсем так. Очень большую роль играли эсеры, другие партии. Открылось большое количество источников, которые раньше были недоступны. Это дает нам возможность смотреть по-иному на процесс революции, указать другие его стороны.

Более того, очень много появилось работ по изучению повседневной жизни людей в годы гражданской войны. Понимаете, политические события, военные передвижения, баталии — это одно. А простые люди? Как они жили с 1917 года по 1922-й? Эти пять лет они же каждый день должны были что-то есть, где-то находить работу, растить детей, жить. Чудовищная инфляция, сложнейший жилищный вопрос во Владивостоке. Численность населения выросла как минимум в два, а то и в три раза. Много было приезжих. И этих людей нужно было где-то селить. Плюс еще интервенты, которые насильственно занимали лучшие квартиры, выгоняли людей.

В общем, целый клубок проблем. Ему в прошлом были уделены какие-то крупицы внимания. Сейчас эти пробелы восполняются историками. Появляется очень много интересных работ. Фактически мы подходим к несколько иному, более глубокому пониманию того явления, которое сейчас называется Великая российская революция. Историки спорят даже о том, в какие годы ее поместить. Отсчитывать ли ее с Февральского переворота или с Октябрьской революции. Некоторые считают, что ее надо считать вместе с гражданской войной, как единый процесс.

Я думаю, что эта тема еще длительное время будет востребована. Даже с точки зрения осмысления истории нашей страны. Мне кажется, что важная задача историков показывать, что такие явления, как революция и гражданская война, представляют собой огромную опасность, которая приводит к катастрофическим последствиям для всех. В гражданской войне, по большому счету, не может быть победителей.

Исторический маршрут по Дальнему Востоку

— Когда говорят о Дальневосточной республике и Гражданской войне на Дальнем Востоке, очень часто зацикливаются на Владивостоке, как месте, где происходили центральные события, где произошли Меркуловский переворот, приход диктатуры Дитерихса и уход флотилии Старка, и прочее, и прочее. При этом как-то на второй план уходят другие территории и события, с ними связанные. Что, наверно, в плохом смысле упрощает тему и исключает из нее важные детали и полутона.

— Эту тему мы как раз хотели вывести на новый уровень обсуждения. Несколько лет назад у нас возникла идея провести серию конференций в разных городах дальневосточного региона, где происходили важные события. Пройтись по ним таким историческим маршрутом. Мы начали в 2020 году. Правда, не с Дальнего Востока, а с пограничной территории — с Иркутска. В феврале того года провели мероприятие (12+), приуроченное к трагической гибели Александра Васильевича Колчака. Конференция оказалась очень интересной и полезной. Кстати, именно на ней и произошел озвученный вами ранее эпизод острой научной дискуссии.

А потом наступил ковид. К сожалению, линейку мероприятий пришлось актуализировать под новый формат. Но даже в таких условиях получилось сделать многое. В октябре 2020 года была проведена онлайн-конференция (12+) в Чите, в столице Дальневосточной республики с ноября 1920 г. Вместе с ней открылась выставка (12+), посвященная, в частности, нашим соотечественникам, которые мигрировали на восток по Транссибу. Такой был сделан интересный срез. С одной стороны — политическая власть ДВР, с другой — люди культуры и искусства.

В прошлом году у нас возникла идея провести следующий этап конференции в Благовещенске, с выездом в Харбин, привязать мероприятие к теме эмиграции. Сама конференция (12+) прошла, но поскольку Китай закрыт, все это осталось в локальном масштабе.

Февраль этого года — это Волочаевские события с центром в Хабаровске. Хорошо постарались реконструкторы, которым удалось и полностью соблюсти все меры предосторожности и, как и 100 лет назад, выйти и штурмом взять сопку Июнь-Корань. В то же время наши коллеги из Хабаровска провели конференцию, где обсудили такую проблематику — как отражать этот сложный период в музеях.

25 октября мы соберемся уже во Владивостоке. Предполагается участие большого количества ученых из центральных районов и из-за рубежа. Сейчас почему-то прослеживается некий крен по докладам — это проблематика интервенции — какую роль она сыграла на Дальнем Востоке.

— По поводу интервенции, думаю, такой разницы в оценках вряд ли может существовать. Пришли иностранцы, которые силой, ружьями устанавливали здесь свои порядки.

— Все было намного сложнее, чем вы сейчас описали. Вот почему полезно посещать научные выставки и конференции. В частности, хабаровчане в последние годы провели ряд таких мероприятий, посвященных американским интервентам. Ситуация была, по крайней мере, куда интереснее.

Дело в том, что американцы, уезжая отсюда, взяли с собой немало усыновленных детей, взяли русских девушек, которые вышли за них замуж.

Лет 10 назад у нас вышла замечательная книжка по фотографиям Хаскелла. Это был американский бухгалтер, который работал в Христианском союзе молодежи и оставил большое количество снимков о Владивостоке 1918 года. Работали и другие благотворительные организации, в которых американцы действительно помогали гражданам.

Но в целом, конечно, вы правы. Есть сейчас некая тенденция у зарубежных коллег — говорить, что интервенты приезжали с миротворческой миссией, ради стабильности, чтобы никто ни на кого не нападал, чтобы белые не убивали красных и наоборот. Но откройте любую серьезную работу по теме — там приводится огромное количество фактов, доказывающих то, что интервенты, в общем, вели себя безобразно. Много было совершенно немотивированных убийств, много было жестокости.

Ну и вывоз капитала, конечно. Если мне не изменяет память, в общей сложности убытки от интервенции составили около 300 миллионов золотых рублей (для примера — стоимость строительства Владивостокской крепости за 40 лет составила 54 млн рублей — прим. ред.). Можете себе представить, какие это громадные для тех времен суммы?

Для понимания: возможные оценки покупательной способности рубля 1913 и 2019 года колеблются в диапазоне между 1:530 и 1:730, причем первое значение соответствует сложному методу расчета через американский цепной индекс или ретроспективному индексу по современной продовольственной корзине, а второе значение — перспективному индексу по старинной продовольственной корзине. Для прикидки можно использовать нечто среднее, то есть 1:630.

— Все-таки, если сравнить действия интервентов на Дальнем Востоке, например, с тем, что они творили в Китае — это две большие разницы. Да и укрепиться здесь у них не получилось. Почему? Изначально не было такой цели или не хватило сил и средств?

— Цель, может быть, и была. Тут я несколько отойду от научного подхода. Скажу свое мнение. Русский человек — это особенный человек, его так просто не сломаешь. Вот простой пример. В начале апреля 1920 года японские интервенты якобы в ответ на Николаевский инцидент провели большую операцию против просоветских органов власти и военизированных подразделений на Дальнем Востоке. Только во Владивостоке ими было убито порядка 7000 человек, включая и комбатантов, и мирное население. Тогда же были арестованы Лазо, Луцкий и Сибирцев. Потом они трагически погибли. К чему же это привело? К тому, что все силы России консолидировались — носители и белой, и красной идеологии осудили действия интервентов. Настолько, что японцы осознали — прямого правления тут лучше не вводить. Они снова были вынуждены отдать власть прежнему правительству — Приморской областной земской управе

В общем, я думаю, что вопрос полноценного и длительного контроля за территорий для них был не решаем. Даже несмотря на то, что японская армия была сильна, а Народно-революционной армии было сложно с ней воевать. После Волочаевки красные вполне могли быстро дойти до Владивостока. Только благодаря тому, что здесь стояли кадровые японские части, им не удалось продвинуться дальше.

Несмотря на все это, японцы поняли, как трудно воевать с нами на нашей территории. Кроме того, что это наша родная Земля, у нас есть вечные союзники — дороги, генерал Мороз и твердый русский характер.

Сыграли свою роль и противоречия среди интервентов (США не хотели захвата Японией Дальнего Востока) и изменение отношения к участию в войне внутри самих империалистических стран, в том числе и в Японии.

«Фактически мы оказались отброшены на 20 лет назад»

— Закончилась гражданская война. Флотилия Старка увезла представителей старой элиты, интеллигенции. Интервенты увезли отсюда все, что могли увезти, миллионы золотых рублей. Что осталось после? Каким Дальним Востоком оказался после гражданской войны?

— Фактически мы оказались отброшены лет на 10-20 назад, если не больше. Приходилось все делать заново, создавать новую государственную машину, новую систему охраны границы, развивать и создавать инфраструктуру, строить заводы. Это очень интересный период, который, нуждается в отдельном разговоре, поскольку насыщен не менее интересными событиями, чем Гражданская война. Это одна из задач, которая решается исследователями, в том числе и нашего Института. В частности в 2018 г. был издан отдельный том «Истории Дальнего Востока» (12+), посвященный периоду с 1922 г. до начала Великой Отечественной войны.

— Население Дальнего Востока даже тогда продолжало расти в хорошем темпе.

— Новая советская власть была в глубоко замотивирована в том, чтобы заселять и развивать дальневосточный регион. К сожалению, сейчас с демографией происходит обратная картина. Численность населения Дальнего Востока сокращается. Государство принимает меры, но люди по-прежнему уезжают. Нужно еще активнее работать в этом направлении. Что такое шесть с небольшим миллионов человек для Дальнего Востока? Цифра должна быть на порядок выше. С таким числом людей даже в современных условиях и с высокими технологиями трудно осваивать территорию.

— Мы сейчас ходим по Владивостоку, практически не зная, что многие здания города были очевидцами и местом действия действительно исторических событий.

— Владивосток относительно молодой город, но с богатой историей, которую, безусловно, необходимо ярко акцентировать как для самих жителей, так и для гостей, туристов. Разными путями, памятниками, табличками, путеводителями, другими художественными средствами. Вон в том здании, например, заседал Сергей Лазо и здесь он был арестован японцами (ул. Лазо, 3). Вон в том здании Федор Буссе или Владимир Арсеньев выступал со своими докладами (например, в бывшем здании Общества изучения Амурского края).

И обязательно нужно соблюдать некую гармонию. Историю всегда пишут победители. Но наша история богаче. У нас же ведь до революции большое число людей, которые занимали высокие государственные посты, работали на благо города. Если вы помните, на мысе Поспелова был крест, который воздвигли в память исхода эскадры адмирала Старка. Наверное, следовало бы поставить тому событию памятник, который бы как-то объединял и примирял разные позиции. Просто для примера — в Севастополе сделали замечательный памятник белым и красным, связанный с исходом в Стамбул. Наверное, нам тоже что-то подобное надо сделать, и это было важным фактором примирения двух сторон Гражданской войны. Мне кажется, это также способствовало бы туристической привлекательности города.

Кстати, в связи с приближающимся юбилеем мы вышли с инициативой к губернатору Приморского края Олегу Кожемяко устроить фестиваль ретро фильмов, которые связаны с историей Дальнего Востока. Есть же масса замечательных советских картин — «Сердце Бонивура» (12+) или замечательный двухсерийный фильм про Максима Максимовича Исаева «Пароль не нужен» (12+). Или такие картины, как «Сергей Лазо» (12+), «Поговорим, брат» (12+), «Волочаевские дни» (12+) и масса, масса других. Я думаю, что и старшему поколению, и школьникам это было бы интересно.

— Последний мой вопрос касается того, что история учит нас извлекать уроки. Можно ли извлечь какие-то уроки из гражданской войны и, в частности, эпизода на Дальнем Востоке?

— Одни считают, что история ничему не учит, а только наказывает за ее незнание. Другие — что из нее можно извлекать исторический опыт в превентивных целях. Я отношусь ко второй категории. Мне кажется, главный опыт, который мы должны извлечь — глубокое понимание, к какой катастрофе привела Гражданская война. Мы не должны ни в коем случае повторить подобную катастрофу. Нужно уметь договариваться, уметь слышать друг друга. Важнейшая задача историков, на мой взгляд, состоит в исследовании трагических последствий и, быть может, в исследовании альтернатив, которые позволили бы этих трагедий избежать. В историческом будущем.